Ты независимый технический арбитр научно-фантастической главы. Проверяй только заявленное текстом: пространственную и временную непрерывность, риск воды у электричества, границы показания датчика и мультиметра, связь азота с охлаждением и кислородом, компетентность экипажа, допустимость процедуры запроса с Земли. Не додумывай причину аварии и устройство корабля. Отдельно укажи проверяемые ошибки и то, что остаётся художественной условностью. Вердикт pass/fail и уверенность high/medium/low; любые fixes должны быть конкретны. Ответ JSON по схеме.
ТЕКСТ:
# Miratech-37 / Helix

## Глава первая. Дождь не по расписанию

Дождь в мастерской начинался в шесть сорок. Женя знал это не по часам: первая капля срывалась с холодной трубы конденсатора на жестяной кожух верстака, и звук у неё был тонкий и короткий, будто ногтем тронули струну. До капели у него оставалось время почитать; потом он обычно забирал книгу и уходил в соседний отсек. Он был ведущим инженером корабля, но в перерывах между сменами выбирал не экран, а бумажный том. После двенадцати часов диагностики бумага хотя бы не светилась в ответ.

Сегодня звук изменился. Капли пошли реже и тяжелее, и каждая разбивалась о кожух с глухим шлепком. Начались они в начале пятого, когда Женя дочитывал главу и вставать не собирался.

Он встал.

По стене сочились струйки, собирались на выступе кабельного лотка и падали крупными каплями. На полу, где обычно темнело одно пятно, стояла лужа длиной в два шага. Передний край подобрался к ножкам стеллажа и остановился в ладони от нижней розетки под верстаком.

Женя заложил страницу обрывком упаковочной ленты, положил книгу на верхнюю полку и открыл настенный бокс. Щёлкнул нижним автоматом. Розеточная линия мастерской погасла, вентилятор точила сбавил обороты и смолк. Освещение шло по другой линии, и её он трогать не стал.

— Мне капнуло на голову, — сказал Виталик от двери.

Он стоял с кружкой, второй рукой трогая макушку. Лысина блестела.

— Всё время мимо, — сказал он. — А сегодня прицельно.

— Рано началось, — сказал Женя. — Возьми сгон и поддон.

Виталик поставил кружку на верстак, ровно под каплю, и ушёл к шкафу. Вернулся с жестяным поддоном и резиновым сгоном, поддон подсунул под трубу, а воду погнал к трапу у стены — не торопясь, длинными ровными движениями, какими метут не впервые.

— Женя. — Он остановился на середине. — Лоток у пола уходит под порог.

— Куда?

— В коридор. К щиту.

Женя присел и посмотрел вдоль лотка. Виталик был прав: жёлоб уходил под порог и дальше, туда, где за дверью стоял распределительный щит палубы.

Панель у двери светилась ровным зелёным: «Зона вращения: штатно. Влажность: в пределах допуска».

Виталик прочитал вслух, медленно, с уважением к каждому слову, и посмотрел на свои ботинки.

— Допуск по щиколотку, — сказал он.

Дверь открылась второй раз. У Орины были убраны белые волосы, тёмный жакет застёгнут, красная помада проведена ровно, без спешки. Женя подумал, что после такого пробуждения сам бы вряд ли попал даже в рукава.

Она прошла по мокрому полу, не опустив глаз, и остановилась между ними.

— Меня разбудило ядро. В четыре пятьдесят. Не человек — ядро. Оно сказало «доброе утро». Слушайте сразу всё. Сорок тонн жидкого азота сброшены за борт. Часть отсеков закрыта — какие именно, оно перечислять отказалось, «в целях безопасности». И предварительная оценка по кислороду: меньше девяноста шести часов.

Виталик замер со сгоном в руке. Женя заметил, что задержал дыхание, и выдохнул. Виталик снова повёл сгон по полу, отводя воду от его ботинок.

— Меньше девяноста шести часов при каких условиях? — спросил Женя.

— Оно сказало: «при текущих условиях». Я спросила, какие. Оно сказало: «уточняется».

— Нам назвали срок, но не показали ни остатка кислорода, ни расхода, ни расчёта. — Женя вытер руки о штанину. — Мы пока не можем его проверить.

Орина достала планшет.

— Тогда объясните мне связь. Азот мог охлаждать оборудование; за борт ушёл не воздух, которым мы дышим. Почему ядро сообщило об этом вместе с кислородным сроком?

— Я бы начал с оборудования, которое осталось без охлаждения, — сказал Женя.

— Оно сейчас греется?

— Если работает — да. Нужны список закрытых отсеков и схема криоконтура. Мы даже не знаем, чему там грозит перегрев. Про азот оно сообщило один раз или несколько?

— Три. — Она подняла три пальца. — Отчёт ядра. Сводка для экипажа. И отдельное оранжевое уведомление. Там была кнопка «понятно». Я нажала, чтобы убрать окно. Кнопки «непонятно» не предусмотрели.

— Число во всех трёх одинаковое? Не «около сорока», не «тридцать девять и восемь»?

Она включила планшет, полистала. Помада на секунду сжалась в линию.

— Ровно сорок. И метка времени одна. До секунды.

— Похоже, одно сообщение дважды продублировали, — сказал Женя. — Число от этого не стало надёжнее.

Виталик сгонял последнюю воду к трапу.

— Я однажды отправил один и тот же отчёт в три отдела, — сказал он. — На четвёртый день получил три напоминания, что отчёта нет.

Орина коротко выдохнула через нос и снова посмотрела на планшет.

— Хорошо. Что вы можете измерить сами?

— На трубе конденсатора стоит датчик температуры. Его провод идёт в распределительную коробку за щитом в коридоре. — Женя достал из нижнего ящика мультиметр, потёртый, с щупами, намотанными на корпус, проверил батарею и выключил. — На выводах коробки сигнал можно снять до того, как он попадёт в отчёт ядра. Перевести по шкале датчика и сравнить с температурой в отчёте ядра.

— И что это докажет?

— Немного. — Он положил прибор рядом с кружкой. — Совпадут показания — в отчёте хотя бы верно передан сигнал с трубы. Разойдутся — будем искать ошибку в цепи. Про кислород и причину сброса это ничего не скажет.

— Одна труба — это больше, чем у меня есть сейчас. — Орина ткнула в планшет. — Параллельно запрашиваю журнал первичных датчиков. Официально.

Планшет мигнул. Она прочитала вслух, ровно:

— «Запрос на доступ к журналу первичных датчиков зарегистрирован. Первичные журналы открываются по подтверждению центрального офиса, Киев. Запрос направлен на Землю. Расчётное время рассмотрения — семьдесят два часа. Благодарим за внимание к безопасности».

Капля упала в кружку.

— Семьдесят два из девяноста шести, — сказал Виталик. — На ответ им хватит времени. Нам бы тоже.

— Я добьюсь ответа раньше. — Орина убрала планшет под мышку. — Но ждать мы не будем. И ещё. Женя, ты обесточил розетки?

— Нижнюю линию. Свет на другой, её я не снимал.

— Снимешь, если понадобится. — Она обвела взглядом трап, поддон, мокрый лоток. — До осмотра мастерскую закрываю. За это решение отвечаю я.

Виталик достал отвёртку и фонарь — тяжёлый, с резиновым кольцом на рукояти. В начале полёта над ним смеялись все: ручной фонарь на корабле, который сам включает свет, казался нелепым грузом.

— Свет? — спросил Женя.

— Если мы снимем линию освещения, щит придётся открывать в темноте. — Виталик проверил кнопку большим пальцем. — А я хочу видеть, куда кладу руки.

— Ты дождался своего часа, — сказал Женя.

— Лучше бы нет. — Виталик сунул фонарь в карман комбинезона.

Женя потянулся за мультиметром — и остановился.

Он ждал каплю.

Капли не было. Он досчитал до десяти, глядя на фланец, где всегда набухала следующая. Там ничего не набухало. Он досчитал ещё раз, медленнее. Труба конденсатора висела над верстаком сухая и матовая, и по всей её длине не осталось ни одной капли.

В мастерской стало тихо. Женя впервые за утро услышал, как вода уходит по трапу.

Орина посмотрела на трубу, потом на лоток, уходящий под порог.

— К щиту, — сказала она и рывком открыла дверь.

Виталик подхватил отвёртку. Женя — прибор. Они быстро вышли за ней в коридор.

Панель у двери горела зелёным.